Красивые хвосты на короткие волосы

НЕСПОКОЙНЫЙ Сутки ДОКТОРА ГАСПАРА АРНЕРИ

Время волшебников прошло. По всей видимости, их ни при каких обстоятельствах и не было в действительности. Всё это выдумки и сказки для очень небольших детей. Просто кое-какие фокусники умели так умело обманывать всяких зевак, что этих фокусников принимали за волшебников и волшебников.

Был таковой врач. Кликали его Гаспар Арнери. Простой человек, ярмарочный гуляка, недоучившийся студент имели возможность бы его также принять за волшебника. В действительности, данный врач делал такие необычные вещи, что они вправду были похожим чудеса. Само собой разумеется, ничего общего он не имел с волшебниками и шарлатанами, дурачившими через чур наивный народ.

Врач Гаспар Арнери был учёный. Пожалуй, он изучил примерно сто наук. Во всяком случае, никого не было в стране умнее и учёней Гаспара Арнери.

О его учёности знали все: и мельник, и солдат, и женщины, и министры. А школьники распевали про него песенку с таким припевом:

Как лететь с земли до звёзд,
Как поймать лису за хвост,
Как из камня сделать пар,
Знает врач наш Гаспар.

в один раз летом, в июне, в то время, когда выдалась весьма хорошая погода, врач Гаспар Арнери решил отправиться в далёкую прогулку, дабы собрать кое-какие виды трав и жуков.

Врач Гаспар был человек немолодой и исходя из этого опасался дождя и ветра. Выходя из дому, он обматывал шею толстым шарфом, надевал очки против пыли, брал трость, дабы не споткнуться, и по большому счету планировал на прогулку с громадными предосторожностями.

На данный раз сутки был прекрасный; солнце лишь то и делало, что сияло; трава была таковой зелёной, что во рту кроме того появлялось чувство сладости; летали одуванчики, свистели птицы, лёгкий ветерок развевался, как воздушное бальное платье.

– Вот это хорошо, – сказал врач, – лишь всё-таки необходимо взять плащ, по причине того, что летняя погода обманчива. Может пойти ливень.

Врач распорядился по хозяйству, подул на очки, захватил свой ящичек, вроде чемодана, из зелёной кожи и отправился.

Самые увлекательные места были за городом – там, где был Дворец Трёх Толстяков. Врач значительно чаще посещал эти места. Дворец Трёх Толстяков стоял среди огромного парка. Парк был окружён глубокими каналами. Над каналами висели тёмные металлические мосты. Мосты охранялись дворцовой стражей – гвардейцами в тёмных клеёнчатых шляпах с жёлтыми перьями. Около парка до самой небесной черты находились луга, засыпанные цветами, рощи и пруды. Тут было хорошее место для прогулок. Тут росли самые увлекательные породы трав, тут звенели самые прекрасные жуки и пели самые искусные птицы.

Но пешком идти на большом растоянии. Я дойду до городского вала и отыщу извозчика. Он довезёт меня до дворцового парка, – поразмыслил врач.

Красивые хвосты на короткие волосы

Около городского вала народу было больше чем неизменно.

Разве сейчас воскресенье? – усомнился врач. – Не думаю. Сейчас вторник.

Врач подошёл ближе.

Вся площадь была запружена народом. Врач заметил ремесленников в серых суконных куртках с зелёными обшлагами; моряков с лицами цвета глины; зажиточных жителей в цветных жилетах, с их жёнами, у которых юбки были похожим розовые кусты; торговцев с графинами, лотками, мороженицами и жаровнями; худых площадных актёров, зелёных, жёлтых и пёстрых, как словно бы сшитых из лоскутного одеяла; очень небольших ребят, тянувших за хвосты рыжих радостных псов.

Все толпились перед муниципальными воротами. Огромные, высотою с дом, металлические ворота были наглухо закрыты.

Из-за чего закрыты ворота? – удивлялся врач.

Масса людей шумела, все говорили звучно, кричали, бранились, но толком ничего запрещено было разобрать. Врач подошёл к юный даме, державшей на руках толстую серую кошку, и задал вопрос:

– Будьте хороши, объясните, что тут происходит? Из-за чего народу так много, что за обстоятельство его волнения и из-за чего закрыты муниципальные ворота?

– Гвардейцы не производят людей из города.

– Отчего же их не производят?

– Дабы они не помогли тем, каковые уже вышли из города и пошли к Дворцу Трёх Толстяков.

– Я ничего не понимаю, гражданка, и прошу меня забыть обиду.

– Ах, да неужто вы не понимаете, что сейчас оружейник Просперо и гимнаст Тибул повели народ, дабы взять штурмом Дворец Трёх Толстяков?

– Да, гражданин. Вал высок, и по ту сторону засели гвардейские стрелки. Никто не выйдет из города, и тех, кто отправился с оружейником Просперо, дворцовая гвардия перебьёт.

И вправду, грохнуло пара весьма далёких выстрелов.

Дама уронила толстую кошку. Коша шлёпнулась, как сырое тесто. Масса людей заревела.

Значит, я прозевал такое большое событие, – поразмыслил врач. – Действительно, я весь месяц не выходил из комнаты. Я работал взаперти. Я ничего не знал.

Сейчас, ещё дальше, ударила пара раз пушка. Гром запрыгал, как мяч, и покатился по ветру. Не только врач испугался и быстро отошёл на пара шагов – вся масса людей шарахнулась и развалилась. Дети начали плакать; голуби разлетелись, затрещав крыльями; собаки присели и стали выть.

Началась сильная пушечная стрельба. Шум встал невообразимый. Масса людей наседала на ворота и кричала:

– Долой Трёх Толстяков!

Врач Гаспар совсем растерялся. Его определили в толпе, по причине того, что многие знали его в лицо. Кое-какие ринулись к нему, как словно бы ища у него защиты. Но врач сам чуть не плакал.

Что там делается? Как бы выяснить, что там делается, за воротами? Возможно, народ побеждает, а возможно, уже всех перестреляли!

Тогда человек десять побежали в ту сторону, где от площади начинались три узенькие улички. На углу был дом с высокой ветхой башней. Вместе с остальными врач решил забраться на башню. Внизу была прачечная, похожая на баню. Там было мрачно, как в подвале. Кверху вела винтовая лестница. В узкие окна проникал свет, но его было мало, и все поднимались медлительно, с трудом, тем более что лестница была ветхая и с поломанными перилами. Нетрудно представить, сколько труда и волнений стоило врачу Гаспару подняться на самый верхний этаж. Во всяком случае, ещё на двадцатой ступени, в темноте, раздался его крик:

– Ах, у меня лопается сердце, и я утратил каблук!

Плащ врач утратил ещё на площади, по окончании 10-го выстрела из пушки.

На вершине башни была площадка, окружённая каменными перилами. Из этого раскрывался вид по крайней мере километров на пятьдесят около. Некогда было наслаждаться видом, не смотря на то, что вид этого заслуживал. Все наблюдали в ту сторону, где происходило сражение.

– У меня имеется бинокль. Я постоянно ношу с собой бинокль с восемью стёклами. Вот он, – сказал врач и отстегнул ремешок.

Бинокль переходил из рук в руки.

Врач Гаспар заметил на зелёном пространстве множество людей. Они бежали к городу. Они удирали. Издали люди казались разноцветными флажками. Гвардейцы на лошадях гнались за народом.

Врач Гаспар поразмыслил, что всё это похоже на картину чудесного фонаря. Солнце ярко светило, сверкала зелень. Бомбы разрывались, как кусочки ваты; пламя появлялось на одну секунду, как словно кто-то пускал в толпу солнечных зайчиков. Лошади гарцевали, поднимались на дыбы и вертелись волчком. Парк и Дворец Трёх Толстяков заволокло белым прозрачным дымом.

– Они бегут. Народ побеждён!

Бегущие люди приближались к городу. Целые кучи людей падали по дороге. Казалось, что на зелень сыплются разноцветные лоскутки.

Бомба просвистела над площадью.

Кто-то, испугавшись, уронил бинокль.

Бомба разорвалась, и все, кто был на вершине башни, бросились обратно, вниз, вовнутрь башни.

Слесарь зацепился кожаным фартуком за какой-то крюк. Он посмотрел назад, заметил что-то страшное и закричал на всю площадь:

– Бегите! Они схватили оружейника Просперо! Они на данный момент войдут в город!

На площади началась кутерьма.

Масса людей отхлынула от ворот и побежала с площади к уличкам. Все оглохли от пальбы.

Врач Гаспар и ещё двое остановились на третьем этаже башни. Они наблюдали из узкого окна, пробитого в толстой стенке.

Красивые хвосты на короткие волосы

Лишь один имел возможность выглянуть как направляться. Остальные наблюдали одним глазом.

Врач также наблюдал одним глазом. Но и для одного глаза зрелище хватало ужасное.

Огромные металлические ворота распахнулись во всю ширину. Человек триста влетели в эти ворота сходу. Это были ремесленники в серых суконных куртках с зелёными обшлагами. Они падали, обливаясь кровью.

По их головам скакали гвардейцы. Гвардейцы рубили саблями и стреляли из ружей. Жёлтые перья развевались, блистали тёмные клеёнчатые шляпы, лошади разевали красные пасти, выворачивали глаза и разбрасывали пену.

– Смотрите! Смотрите! Просперо! – закричал врач.

Оружейника Просперо тащили в петле. Он шёл, валился и снова поднимался. У него были спутанные рыжие волосы, окровавленное лицо и шея обхвачена толстой петлёй.

– Просперо! Он попал в плен! – закричал врач.

Сейчас бомба влетела в прачечную. Башня согнулась, качнулась, одну секунду задержалась в косом положении и упала.

Врач полетел кувырком, теряя второй каблук, трость, чемоданчик и очки.

Врач упал счастливо: он не разбил головы и ноги у него остались целы. Но, это ничего не означает. Кроме того и радостное падение вместе с подстреленной башней не совсем приятно, в особенности для человека не молодого, а скорее ветхого, каким был врач Гаспар Арнери. Во всяком случае, от одного испуга врач утратил сознание.

Красивые хвосты на короткие волосы

В то время, когда он пришёл в себя, уже был вечер. Врач взглянул около:

– Какая досада! Очки, само собой разумеется, разбились. В то время, когда я наблюдаю без очков, я, возможно, вижу так, как видит не близорукий человек, в случае если надевает очки. Это весьма не очень приятно.

Позже он поворчал по поводу отломанных каблуков:

– Я и без того мал ростом, а сейчас стану на вершок ниже. Либо, возможно, на два вершка, по причине того, что отломились два каблука? Нет, само собой разумеется, лишь на один вершок.

Он лежал на куче щебня. Практически вся башня развалилась. Долгий и узкий кусок стенки торчал, как кость. Весьма на большом растоянии игралась музыка. Радостный вальс улетал с ветром – пропадал и не возвращался. Врач поднял голову. Наверху свисали с различных сторон тёмные поломанные стропила. На зеленоватом вечернем небе блистали звезды.

– Где это играются? – удивился врач.

Без плаща становилось холодно. Ни один голос не звучал на площади. Врач, кряхтя, встал среди камней, повалившихся приятель на дружку. По дороге он зацепился за чей-то большой сапог. Слесарь лежал, растянувшись поперёк балки, и наблюдал в небо. Врач пошевелил его. Слесарь не желал подниматься. Он погиб.

Врач поднял руку, дабы снять шляпу.

– Шляпу я также утратил. Куда же мне идти?

Он ушёл с площади. На дороге лежали люди; врач низко наклонялся над каждым и видел, как звезды отражаются в их обширно открытых глазах. Он трогал ладонью их лбы. Они были весьма холодные и влажные от крови, которая ночью казалась тёмной.

– Вот! Вот! – шептал врач. – Значит, народ побеждён. Что же сейчас будет?

Через полчаса он добрался до людных мест. Он весьма устал. Ему хотелось имеется и выпивать. Тут город имел простой вид.

Врач стоял на перекрёстке, отдыхая от продолжительной ходьбы, и думал: Как необычно! Горят разноцветные огни, спешат экипажи, звенят стеклянные двери. Полукруглые окна сияют золотым сиянием. Там вдоль колонн мелькают пары. Там радостный бал. Китайские цветные фонарики кружатся над тёмной водой. Люди живут так, как жили день назад. Неужто они не знают о том, что случилось этим утром? Разве они не слышали пальбы и стонов? Разве они не знают, что вождь народа, оружейник Просперо, взят в плен? Возможно, ничего и не произошло? Возможно, мне приснился ужасный сон?

На углу, где горел трехрукий фонарь, вдоль тротуара стояли экипажи. Цветочницы реализовывали розы. Кучера переговаривались с цветочницами.

– Его протащили в петле через целый город. Бедняжка!

– Сейчас его посадили в металлическую клетку. Клетка стоит во Дворце Трёх Толстяков, – сказал толстый кучер в голубом цилиндре с бантиком.

Тут к цветочницам подошла женщина с девочкой, дабы приобрести розы.

– Кого посадили в клетку? – заинтересовалась она.

– Оружейника Просперо. Гвардейцы взяли его в плен.

– Ну и слава всевышнему! – сказала женщина.

– Отчего же ты плачешь, глупенькая? – удивилась женщина. – Ты жалеешь оружейника Просперо? Не нужно его жалеть. Он желал нам вреда. Взгляни, какие конкретно прекрасные розы.

Громадные розы, как лебеди, медлительно плавали в мисках, полных горьковатой воды и листьев.

– Вот тебе три розы. А плакать незачем. Они мятежники. В случае если их не сажать в металлические клетки, то они заберут наши дома, платья и наши розы, а нас перережут.

Сейчас пробежал мимо мальчишка. Он дёрнул сперва женщину за её плащ, расшитый звёздами, а по окончании девочку за её косичку.

– Ничего, графиня! – крикнул мальчишка. – Оружейник Просперо в клетке, а гимнаст Тибул на свободе!

Женщина топнула ногой и уронила сумочку. Цветочницы начали звонко смеяться. Толстый кучер воспользовался суматохой и внес предложение женщине сесть в экипаж и поехать.

Женщина и девочка укатили.

– Подожди, прыгун! – крикнула цветочница мальчику. – Иди-ка сюда! Поведай, что ты знаешь.

Два кучера сошли с козёл и, путаясь в своих капотах с пятью пелеринками, подошли к цветочницам.

Вот кнут так кнут! Кнутище! – поразмыслил мальчишка, глядя на долгий бич, которым помахивал кучер. Мальчишке весьма захотелось иметь таковой кнут, но это было нереально по ряду причин.

– Так что ты говоришь? – задал вопрос кучер басом. – Гимнаст Тибул на свободе?

– Так говорят. Я был в порту.

– Разве его не убили гвардейцы? – задал вопрос другой кучер также басом.

– Нет, папаша. Красотка, подари мне одну розу!

– Подожди, дурак! Ты лучше говори.

– Да. Вот, значит, так. Сперва все пологали, что он убит. Позже искали его среди мёртвых и не нашли.

– Возможно, его скинули в канал? – задал вопрос кучер.

В разговор вмешался бедный.

– Кого в канал? – задал вопрос он. – Гимнаст Тибул не котёнок. Его не утопишь! Гимнаст Тибул жив. Ему удалось бежать!

– Лжёшь, верблюд! – сказал кучер.

– Гимнаст Тибул жив! – закричали цветочницы в восхищении.

Мальчишка стянул розу и ринулся бежать. Капли с мокрого цветка посыпались на доктора. Врач стёр с лица капли, неприятные, как слезы, и подошёл ближе, дабы послушать, что скажет бедный.

Тут беседе помешало некоторое событие. На улице появилась неординарная процессия. Впереди ехали два всадника с факелами. Факелы развевались, как огненные бороды. После этого медлительно двигалась тёмная карета с гербом.

А сзади шли плотники. Их было сто.

Они шли с засученными рукавами, готовые к работе, – в фартуках, с пилами, рубанками и ящиками под мышкой. По обе стороны процессии ехали гвардейцы. Они сдерживали лошадей, которым хотелось скакать.

– Что это? Что это? – заволновались прохожие.

В тёмной карете с гербом сидел государственный служащий Совета Трёх Толстяков. Цветочницы перепугались. Подняв ладони к щекам, они наблюдали на его голову. Она была видна через стеклянную дверцу. Улица была ярко освещена. Тёмная голова в парике покачивалась, как мёртвая. Казалось, что в карете сидит птица.

– Сторонись! – кричали гвардейцы.

– Куда идут плотники? – задала вопрос маленькая цветочница старшего гвардейца.

И гвардеец прокричал ей в самое лицо так свирепо, что у неё раздулись волосы, точно на сквозняке:

– Плотники идут строить плахи! Осознала? Плотники выстроят десять плах!

Цветочница уронила миску. Розы вылились, как компот.

– Они идут строить плахи! – повторил врач Гаспар в кошмаре.

– Плахи! – прокричал гвардеец, оборачиваясь и скаля зубы под усами, похожими на сапоги. – Плахи всем мятежникам! Всем отрубят головы! Всем, кто осмелится восстать против власти Трёх Толстяков!

У доктора закружилась голова. Ему показалось, что он упадёт в обморок.

Я через чур много пережил за данный сутки, – сказал он про себя, – и, помимо этого, я весьма голоден и весьма устал. Необходимо поторопиться домой.

В действительности, врачу пора было отдохнуть. Он так был взволнован всем случившимся, замеченным и услышанным, что кроме того не придавал значения собственному полёту вместе с башней, отсутствию шляпы, плаща, трости и каблуков. Хуже всего было, само собой разумеется, без очков. Он нанял экипаж и отправился домой.

Врач возвращался домой. Он ехал по широчайшим асфальтовым улицам, каковые были освещены бросче, чем залы, и цепь фонарей бежала над ним высоко в небе. Фонари были похожим шары, наполненные ослепительным кипящим молоком. Около фонарей сыпалась, пела и гибла мошкара. Он ехал по набережным, вдоль каменных оград. Там медные львы держали в лапах щиты и высовывали долгие языки. Внизу медлительно и густо шла вода, тёмная и блестящая, как смола. Город опрокидывался в воду, тонул, уплывал и не имел возможности уплыть, лишь растворялся ласковыми золотистыми пятнами. Он ехал мостами, изогнутыми в виде арок. Снизу либо с другого берега они казались кошками, выгибающими перед прыжком металлические спины. Тут, у въезда, на каждом мосту размешалась охрана. Воины сидели на барабанах, курили трубки, игрались в карты и зевали, глядя на звезды. Врач ехал, наблюдал и слушал.

С улицы, из домов, из раскрытых окон кабачков, из-за оград увеселительных садов неслись отдельные слова песенки:

Попал Просперо в меткий
Смирительный ошейник –
Сидит в металлической клетке
Ретивый оружейник.

Подвыпивший франт подхватил данный куплет. У франта погибла тётка, имевшая довольно много денег, ещё больше веснушек и не имевшая ни одного родственника. Франт взял в наследство все тёткины деньги. Исходя из этого он был, само собой разумеется, недоволен тем, что народ поднимается против власти богачей.

В зверинце шло громадное представление. На деревянной сцене три толстые косматые мартышки изображали Трёх Толстяков. Фокстерьер играл на мандолине. Клоун в малиновом костюме, с золотым солнцем на спине и с золотой звездой на животе, в такт музыке читал стихи:

Как три пшеничные мешка,
Три развалились Толстяка!
У них серьёзнее нет забот,
Когда вырастить пузо!
Эй, берегитесь, Толстяки:
Пришли последние деньки!

– Пришли последние деньки! – закричали со всех сторон бородатые попугаи.

Шум встал немыслимый. Звери в различных клетках начали лаять, рычать, щёлкать, свистать.

Мартышки заметались по сцене. Запрещено было осознать, где у них руки, где ноги. Они спрыгнули в публику и ринулись удирать. В публике также случился скандал. Особенно шумели те, кто был потолще. Толстяки с раскрасневшимися щеками, трясясь от злости, швыряли в клоуна шляпы и бинокли. Толстая женщина замахнулась зонтиком и, зацепив толстую соседку, сорвала с неё шляпу.

– Ах, ах, ах! – закудахтала соседка и воздела руки, по причине того, что совместно со шляпой слетел и парик.

Мартышка, удирая, хлопнула по лысой голове женщины ладонью. Соседка упала в обморок.

– Ха-ха-ха! – заливалась другая часть публики, уже на вид и похуже одетая. – Браво! Браво! Ату их! Долой Трёх Толстяков! Да здравствует Просперо! Да здравствует Тибул! Да здравствует народ!

Сейчас раздался чей-то весьма громкий крик:

– Пожар! Город горит.

Люди, давя друг друга и опрокидывая скамьи, побежали к выходам. Сторожа ловили разбежавшихся мартышек.

Возница, который вёз доктора, повернулся и сказал, показывая впереди себя кнутом:

– Гвардейцы сжигают кварталы рабочих. Они желают отыскать гимнаста Тибула.

Над городом, над тёмной кучей домов, дрожало розовое зарево.

В то время, когда экипаж доктора оказался у основной муниципальный площади, которая называлась Площадью Звезды, проехать выяснилось неосуществимым. При въезде столпилась масса экипажей, карет, всадников, пешеходов.

– Что такое? – задал вопрос врач.

Никто ничего не ответил, по причине того, что все были заняты тем, что происходило на площади. Возница встал во целый рост на козлах и стал также смотреть в том направлении.

Именовали эту площадь Площадью Звезды по следующей причине. Она была окружена огромными, однообразной высоты и формы зданиями и покрыта стеклянным куполом, что делало её похожей на колоссальный цирк. В середине купола, на ужасной высоте, горел самый большой в мире фонарь. Это был необычной величины шар. Охваченный поперёк металлическим кольцом, висящий на замечательных тросах, он напоминал планету Сатурн. Свет его был так красив и без того не похож на какой бы то ни было земной свет, что люди дали этому фонарю прекрасное имя – Звезда. Так нарекли и всю площадь.

Ни на площади, ни в зданиях, ни на улицах поблизости не требовалось больше никакого света. Звезда освещала все закоулки, все уголки и чуланчики во всех зданиях, окружавших площадь каменным кольцом. Тут люди обходились без ламп и свечей.

Возница наблюдал поверх карет, экипажей и кучерских цилиндров, похожих на головки аптекарских пузырьков.

– Что вы видите. Что там происходит? – переживал врач, выглядывая из-за спины кучера. Мелкий врач ничего не имел возможности заметить, тем более что был близорук.

Возница передавал всё, что видел. И вот что он видел.

На площади было громадное волнение. По огромному круглому пространству бегали люди. Казалось, что круг площади вращается, как карусель. Люди перекатывались с одного места на другое, дабы лучше заметить то, что делалось наверху.

Ужасный фонарь, пылавший на высоте, ослеплял глаза, как солнце. Люди задирали головы кверху и прикрывали глаза ладонями.

– Вот он! Вот он! – раздавались крики.

– Вот, смотрите! Там!

Много указательных пальцев растянулись влево. Там стоял обычный дом. Но в шести этажах были растворены все окна. Из каждого окна торчали головы. Они были различные по виду: кое-какие в ночных колпаках с кисточками; другие в розовых чепцах, с буклями керосинного цвета; третьи в косынках; наверху, где жила бедная молодёжь – поэты, живописцы, актрисы, – выглядывали радостные безусые лица, в тучах сигаретного дыма, и головки дам, окружённые таким сиянием золотых волос, что казалось, словно бы на плечах у них крылья. Данный дом с растворенными решетчатыми окнами, из которых по-птичьему высовывались разноцветные головы, был похожим громадную клетку, наполненную щеглами. Обладатели голов старались заметить что-то весьма большое, что происходило на крыше. Это было так же нереально, как заметить личные уши без зеркала. Таким зеркалом для этих людей, желавших заметить собственную крышу из собственного дома, была масса людей, бесновавшаяся на площади. Она видела всё, кричала, размахивала руками: одни высказывали восхищение, другие – негодование.

Там по крыше двигалась маленькая фигурка. Она медлительно, с опаской и с уверенностью спускалась по наклону треугольной вершины дома. Железо гремело под её ногами.

Она размахивала плащом, ловя равновесие, подобно тому как канатоходец в цирке находит равновесие при помощи жёлтого китайского зонта.

Это был гимнаст Тибул.

– Браво, Тибул! Браво, Тибул!

– Держись! Отыщи в памяти, как ты ходил по канату на ярмарке.

– Он не упадёт! Он лучший гимнаст в стране.

– Ему не в первый раз. Мы видели, как он искусен в ходьбе по канату.

– Беги! Спасайся! Высвободи Просперо!

Другие были возмущены. Они потрясали кулаками:

– Никуда не убежишь, жалкий фигляр!

– Мятежник! Тебя подстрелят, как зайца.

– Берегись! Мы с крыши стащим тебя на плаху. Завтра готовься десять плах!

Тибул продолжал свой ужасный путь.

– Откуда он взялся? – задавали вопросы люди. – Как он появился на данной площади? Как он попал на крышу?

– Он вырвался из рук гвардейцев, – отвечали Другие. – Он бежал, провалился сквозь землю, позже его видели в различных частях города – он перебирался по крышам. Он ловок, как кошка. Его искусство ему понадобилось. Недаром слава о нем прошла по всей стране.

На площади появились гвардейцы. Зеваки бежали к боковым улицам. Тибул перешагнул через барьер и стал на карнизе. Он вытянул руку, обмотанную плащом. Зелёный плащ развевался, как знамя.

С этим же плащом, в этом же трико, сшитом из жёлтых и тёмных треугольников, народ привык его видеть на протяжении представлений на ярмарках и воскресных гуляньях. Сейчас высоко, под стеклянным куполом, мелкий, тоненький и полосатый, он был похож на осу, ползающую по белой стенке дома. В то время, когда плащ раздувался, казалось, что оса раскрывает зелёные блестящие крылья.

– на данный момент ты упадёшь, площадной плут! на данный момент тебя подстрелят! – закричал подвыпивший франт, взявший наследство от веснушчатой тётки.

Гвардейцы выбрали эргономичную позицию. Офицер бегал очень озабоченный. В руках он держал пистолет. Шпоры у него были долгие, как полозья.

Наступила полная тишина. Врач схватился за сердце, которое прыгало, как яйцо в кипятке.

Тибул задержался секунду на карнизе. Ему необходимо было пробраться на противоположную сторону площади – тогда он имел возможность бы бежать с Площади Звезды в сторону рабочих кварталов.

Офицер стал посередине площади на клумбу, пестревшую жёлтыми и светло синий цветами. Тут были бассейн и фонтан, бивший из круглой каменной чаши.

– Стойте! – сказал офицер воинам. – Я его сам подстрелю. Я лучший стрелок в полку. Учитесь, как необходимо стрелять!

От девяти домов, со всех сторон, к середине купола, к Звезде, тянулось девять стальных тросов (проволок, толстых, как морской канат).

Казалось, что от фонаря, от пылающей прекрасной Звезды, разлеталось над площадью девять тёмных долгих лучей.

Неизвестно, о чём думал в эту минуту Тибул. Но, возможно, он решил так: Я перейду над площадью по данной проволоке, как ходил по канату на ярмарке. Я не упаду. Одна проволока тянется к фонарю, другая – от фонаря к противоположному дому. Пройдя по обеим проволокам, я достигну противоположной крыши и спасусь.

Офицер поднял пистолет и начал прицеливаться. Тибул дошёл по карнизу до того места, где начиналась проволока, отделился от стенки и двинулся по проволоке к фонарю.

Он шёл то весьма медлительно, то внезапно пускался практически бегом, быстро и с опаской переступая, покачиваясь, распрямив руки. Каждую минуту казалось, что он упадёт. Сейчас появилась его тень на стене. Чем более он приближался к фонарю, тем ниже опускалась тень по стенке и тем она становилась больше и бледнее.

Внизу была пропасть.

И в то время, когда он был на середине пути до лапочки, в полной тишине раздался голос офицера:

– на данный момент я выстрелю. Он полетит прямо в бассейн. Раз, два, три!

Тибул продолжал идти, а офицер почему-то упал прямо в бассейн.

Один из гвардейцев держал пистолет, из которого шёл светло синий дымок. Он убил офицера.

– Собака! – сказал гвардеец. – Ты желал убить приятеля народа. Я помешал этому. Да здравствует народ!

– Да здравствует народ! – поддержали его другие гвардейцы.

– Да здравствуют Три Толстяка! – закричали их соперники.

Они рассыпались во все стороны и открыли пальбу в человека, который шёл по проволоке.

Он был уже в двух шагах от фонаря. Взмахами плаща Тибул защищал глаза от блеска. Пули летели мимо. Масса людей плакала в восхищении.

Тибул взобрался на кольцо, окружавшее фонарь.

– Ничего! – кричали гвардейцы. – Он перейдёт на ту сторону. Он отправится по другой проволоке. Оттуда мы и снимем его!

Тут случилось такое, чего никто не ожидал. Полосатая фигурка, в блеске фонаря ставшая тёмной, присела на зелёном кольце, развернула какой-то рычаг, что-то щёлкнуло, звякнуло – и фонарь мгновенно потух. Никто опоздал сказать ни слова. Сделалось страшно мрачно и страшно негромко, как в сундуке.

А в следующую минуту высоко-высоко что-то опять стукнуло и зазвенело. В чёрном куполе открылся бледный квадрат. Все заметили кусочек неба с двумя мелкими звёздочками. Позже в данный квадрат, на фоне неба, пролезла тёмная фигурка, и было слышно, как кто-то быстро побежал по стеклянному куполу.